— Здравствуйте, — произнесла Медея, устало кивнув головой. Она не поднялась, но я понимала ее состояние. Сейчас ей не до политесов. У нее немного вытянутое лицо и красивые темные глаза. Я обратила внимание на ее пальцы — длинные аристократические пальцы, будто она музыкант, а не искусствовед.

Мы уселись на эти неудобные стулья с невысокими ножками. Нина меньше меня ростом, и ей эти стулья могут нравиться, а мне — не очень. И мы обе бессознательно отодвинулись от дивана, рядом с которым лежала собака.

— Это моя двоюродная сестра Ксения, о которой я тебе рассказывала, — представляет меня Нина, — вы виделись с ней у нас на даче.

— Я помню, — кивнула Медея, — извините, что так вас принимаю.

— Ничего. Я вас понимаю. Так вы еще не получили никаких известий?

— Ничего, — упавшим голосом ответила Медея. — Муж сейчас в милиции. Они просили его припомнить всех знакомых нашего Кости, забрали его записную книжку и жесткий диск из компьютера. Будут проверять все его связи. Как будто Костя заранее мог быть знаком со своими похитителями или бандитами. В милиции считают, что нужно проверить все окружение нашего сына. Такая глупость! Сейчас прямо на улицах людей воруют и убивают, а они ничего не могут сделать. Или не хотят. Один следователь, чтобы меня успокоить, даже сказал, что в России ежегодно пропадают несколько десятков тысяч человек. Будто мне от этого легче.

Эльвина внесла поднос с печеньем, шоколадом и тремя чашечками дымящегося кофе. Она была в джинсах и темной блузке. Из-за коротко остриженных волос ее можно было принять за подростка, хотя ей наверняка уже исполнилось двадцать пять. Или даже тридцать.

— Спасибо, Эльвина, — кивнула ей хозяйка, — и принесите мне лекарство. Оно на тумбочке, в спальне.